К читателю

Это произошло в славном городе американского Среднего Запада, Милуоки. В американском эпосе Милуоки это то, самое глухое место Америки, где по улицам ходят медведи. Все девушки в кино, которые убегают из дому в Нью-Йорк или Лос-Анхелес в поисках изящной жизни, бегут туда из Милуоки. Приезжая “кузина из Милуоки” — записной комический персонаж американского фольклора.

На самом деле Милуоки — это полуторамиллионный (с сабурбами) город, самый большой в штате Висконсин, это мотоциклы Харли-Дэвидсон, пиво Миллер, волоконная оптика и многое другое. Медведей, правда, нет, но по сабурбам бродят толпы оленей, а по всему городу шныряют белки (они здесь вместо крыс), кролики, бурундуки. Можно встретить и опоссума, и скунса, не говоря уже о енотах. И никто их не гоняет — вот какой это город! А сверх того, здесь живет довольно большая (никто не знает сколько) русско-еврейская русскоговорящая община.

Зимой 1998 года эту общину постигло довольно крупное несчастье. Обанкротилось и замолчало единственное на ту пору американское русскоязычное телевидение и наши герои, в большинстве люди пожилые, остались вообще без звучащего литературного русского слова. Вот тогда и возникла идея организовать в местном “Русском клубе” нечто вроде литературных чтений, включающих русскую поэзию, в частности. Предлагая это, я пребывал в уверенности, что смогу внести, так сказать, “затравку”, а дальше дело пойдет само собой. Пару раз почитать в клубе стихи представлялось мне делом нетрудным, мои знакомые говорили, что я это делаю неплохо.

Однако, именно сомнения в моей “профпригодности” явились первой трудностью, которую предстояло преодолеть. Дело в том, что я профессиональный физик, доктор физ-мат наук и даже, стыдно признаться, профессор, а в общественном мнении со времен приснопамятной дискуссии “физиков и лириков” они — антиподы. Здесь хочется сказать несколько слов в защиту “физиков”. Мне посчастливилось краешком захватить то поколение советских физиков, которые “делали бомбу” и никогда потом об этом не говорили. Это были удивительные люди. Они писали стихи лучше профессиональных поэтов (это они так считали!), играли на скрипке, ну может, чуть-чуть хуже Ойстраха (это они так считали!). Во всяком случае, широкая осведомленность в литературных делах (музыка — это уже не только от тебя зависит, это, как бог рассудил) являлась своеобразным пропуском в это общество. Мой учитель профессор Я. Е. Гегузин мог на память читать стихи часами. Помню одного юного аспиранта, который, готовясь к вступительному экзамену по специальности, мучительно, до пота на лбу, учил стихи, зная, что кроме кристаллофизики ему будет задан и вопрос -А вы стихи любите? –

На что он ответил -“А как же!”- И прочитал:

-… Я хату покинул, пошел воевать…-

А дальше, неожиданно для самого себя, закончил:

-…Гренада, Гренада, туды-т твою мать…Впрочем, он был принят с формулировкой: “За чистоту души”.

Но все это знал я, а убедить предстояло других. Помню, что перед первым моим выступлением наш духовный лидер Петр Львович Слоним, ему тогда уже было 92 года (он ушел из жизни в марте 2011 года, на один день пережив свой 103 день рождения), волновался гораздо больше меня. Но в первый раз вроде бы получилось. И вот теперь, когда число русскоязычных ТВ каналов на американском континенте уже не поддается подсчету, мои программы в “Русском клубе” все еще продолжаются. Я называю это словом “программы”, потому что это и не лекции в чистом виде, хотя о жизненных обстоятельствах поэтов я тоже рассказываю, и не концертные выступления, хотя стихи я тоже читаю.

В последнее время друзья начали советовать мне собрать эти выступления в нечто вроде книги — хрестоматии русской поэзии. Задача, прямо скажем, непростая. В первую очередь потому, что это “моя” хрестоматия, это мой выбор, это “мои” поэты.

Вторая трудность: кто были (и есть) мои слушатели? Это и люди весьма образованные, и образованные не очень, но искренне любящие русское слово, и те, кто приходит просто для того, чтобы убить время. Поэтому кое-что приходилось упрощать, кое-что сокращать так, чтобы содержание стало приемлемо для всех.

Как-то так само собой получилось, что персонажи этой книги — сплошь мужчины. И это не потому, что я против женской поэзии. Просто, когда я читаю стихи, написанные мужчиной, я чаще всего понимаю: вот здесь он покрасовался, здесь погусарил, здесь приврал, а вот этому я верю на сто процентов. А вот женская душа…

Предвижу упреки в вольном обращении с текстами. Но здесь у меня есть одно оправдание. Вот проделайте такой эксперимент. Прочтите своим знакомым:

“Горит восток зарею новой,

Уж на равнине, по холмам

Грохочут пушки, дым багровый

Кругами всходит к небесам…”

И девять из десяти ваших слушателей немедленно продолжат:

“Сыны любимые победы

Сквозь огнь окопов рвутся шведы…”

А ведь у Пушкина не так. Там дальше:

“Навстречу утренним лучам

Полки ряды свои сомкнули,

В кустах рассыпались стрелки,

Катятся ядра, свищут пули,

Нависли хладные штыки…”

И только потом “про шведов”.

То есть, хотя А. С. Пушкин и “солнце русской поэзии” и “наше все”, но и у него есть строки более обязательные и менее обязательные. Память сама делает отбор. Поэтому тексты я не сверял. Вот так, как врезалось, так врезалось. А вспоминать стихи ( когда все это начиналось, компьютера у меня еще не было, теперь он есть, однако основных принципов это не изменило) оказалось довольно увлекательным делом. Ведь каждая строфа имеет несколько ключевых слов, которые тянут за собой остальные. А если таких ключевых слов нет, то такие стихи и вспоминать не стоит!

И последнее, устное выступление — это особый жанр, у него свои законы. Когда я попытался записать что-нибудь по следам своих выступлений, те же самые слова, которые как будто звучали неплохо, на бумаге выглядят скучновато. Это как черновик и чистовик. Напомню стихи С. Кирсанова:

“Это было написано начерно,

А потом уже ПЕРЕиначено,

Пере — И,

Пере — НА,

Пере — ЧЕ,

Пере — НО,

Пере -ЧЕРКНУТО

И словно пятно сведено.

Это было, как мучаться начато,

За мгновенье, как судорогой сведено,

А потом переписано заново, начисто

И к чему-то неглавному сведено.

И когда начинаем мы кляксы стирать

Исчезает небрежная правда помарок,

Мир, который был так ослепительно ярок…”

Поэтому может быть целесообразно еще и начитать текст на СД, сделать что-то вроде “говорящей книги”, сегодняшняя техника это позволяет. Что получилось, судить вам!

Меньше всего меня волнуют права копирайта. Большинство из поэтов, о которых я рассказываю, давно ушли в мир иной. А из ныне действующих…Если, например, Миша Щербаков выразит свое неудовольствие, я заранее заявляю, что считаю его одним из самых ярких сегодняшних поэтов и заранее согласен со всеми его претензиями!

А в остальном — это “моя хрестоматия”, поэты есть поэты, а я всего лишь ее составитель!

Слово к возможному издателю:

Когда-то папа одного из моих знакомых написал книгу под названием “Ленин и комсомол”, но, на свою беду, поругался с редактором. Месть оскорбленного редактора была страшна — он распорядился при исчислении авторского гонорара вычеркнуть все цитаты уважаемого Владимира Ильича, в результате чего подлежащая выплате сумма съежилась вдвое. Упреждая возможные недоразумения, торжественно заявляю, что отнюдь не претендую на получение гонорара за стихи Пушкина и других героев этой книги. Но что мое, то мое — здесь уже считайте, по совести.

Искренне Ваш, В.С.

Милуоки, США, 2011.