Вечер следующий. Некоторые размышления о поэзии Олега Медведева.
“Он в мире первом смотрел телевизор, читал Кастанеду, сушил носки
И пес одиночества рвал его горло тупыми клыками хмельной тоски.
А в мире втором мотыльки и звезды хрустели, как сахар под сапогом,
И смысла не было, не было — ни в том, ни в другом.
А в мире третьем он стиснул зубы, подался в сталкеры мертвых зон,
Сдирал дымящийся полушубок, пройдя сквозь огненный горизонт,
Ввалившись в прокуренное зимовье, рычал из спутанной бороды,
Что смысла не было, бля, не было, туды его растуды!
Потом подчинялся иным законам, узнавши, как, и узнавши, где,
Становился легким и незнакомым, трехпалым листиком на воде,
Слетал, планируя на поверхность, и было пофигу, куда снесет,
И смысла не было, не было, не было — и все.
А небо скрипело, кричало: “Где ты?! Идешь ко дну ли, бредешь ли вброд?”
Неадекватный клинок победы был злым и кислым, как электрод,
Когда, посвящая атланта в лорды, ложился на каменное плечо,
А смысла не было, не было, не было ни в чем.
Эй вы, подземные виноделы, залейте в череп стакан вина,
Эпоха кончилась, просвистела — кому хана, кому мать родна,
Края пергаментной Ойкумены свернулись в трубочку на огне,
А смысла не было, не было ни в ней, ни извне.
Гадал он: “Да что ж это в самом деле? Неужто и вправду порвалась нить?
Неужто мои батарейки сели, неужто нечем их заменить?
Неужто осталось стоять у дороги и удивляться, как идиот,
Что смысла не было, не было, а поезд идет.”
Мощно написано, не правда ли?
А вот еще (маленькая справка — Форнит, персонаж из Стивена Кинга — человечек, который завелся в пишущей машинке автора, заживший самостоятельной жизнью, помогавший автору, ругавшийся с ним и т.д.), все стихотворение это спор автора с самим собой при участии Форнита:
“Некстати пришлась книга,
К веревке пришлось мыло.
Я перечитал Кинга
И понял, что так и было.
Из серых осенних ниток,
Из Трафальгарской гари
Я сочинил Форнита
И поселил в гитаре.
Тебя насмешил страшно –
Что ж, я бы смеялся тоже
Над лезущим в ряд калашный
С такою суконной рожей,
Мне был бы смешон негр,
Мечтающий стать белым –
Бескрылый червяк в небе,
Но выбор уже сделан.
А ты рассуждаешь умно,
Я б так хотел тоже,
Но кто оживил струны –
Быть умным уже не может,
Ему остаются ночи
В сиянии из зенита,
Диастолы первых строчек,
Шаги моего Форнита.
Ты снова готовишь выпад –
Давай, начинай, ну же –
Свой монолог типа
“Кому ты такой нужен!”
Лупи наугад, благо
В меня теперь хрен смажешь,
Цвета моего флага
Чернее твоей сажи.
Я ухожу от спора
О способах выхода в люди,
Ведь мне все равно скоро
Совсем наплевать будет.
И входит в мой мир тесный
Форнит в башмаках рваных,
Прошу его — дай песню!
А он говорит — рано.
Бывает, он смел и светел,
Бывает, что все иначе –
Он злится на всех на свете,
Он пьет до соплей и плачет,
Но вот под ветрами злыми –
Он снова спешит на помощь,
Я помню его имя,
Надеюсь, и ты вспомнишь.
Когда нам прикиды вручат
Небесные интенданты,
Сравни, чье крыло круче –
Быть может поймешь тогда ты,
Что счастье твое очень
Неважненький заменитель
Диастолам первых строчек
И песенкам о Форните.”
Летом этого года у нас, в Милуоки, прошел концерт поющего поэта Олега Медведева.
Впечатление было приятным, человек это несомненно талантливый, хотя сам разговор с Олегом оставил … Но об этом позже. С его творчеством я был немного знаком и раньше, но вживую не слыхал его никогда, знал и не обманулся, что поет хорошо и играет прекрасно.
Знал, что живет в Иркутске, что закончил Иркутский Политех, как инженер-строитель. Заглянул в интернет: Олег Медведев в сетях упоминается 557 000 раз, а А.С. Пушкин всего 1 400 000, так что у Медведева все еще впереди.
Теперь о том, что побудило меня заняться этим рукописанием. Песни Медведева еще звучали в голове, да, в добавок, я просмотрел блоги, ему посвященные. И что? -А сплошное «сю-сю», сплошной восторг и ни малейшей попытки осмыслить услышанное! Повторю еще раз — бог, несомненно, одарил этого человека, но за дар надо и отвечать. Вот и давайте попытаемся разобраться, что из себя представляет поэзия Олега Медведева. Вот, как учил Михаил Юрьевич, «с холодным вниманьем».
Очень было бы неплохо, если бы читатель, буде такой обнаружится, познакомился с оригинальными текстами Медведева. Кое-что цитируется здесь, естественно не полностью. Еще следует иметь в виду, что тексты, предназначенные для пения и тексты стихов — это не одно и то же. Итак, вот пречень того, что цитируется больше или меньше, или хотя бы затрагивается:
Баллада о кроликах,
Брат Сокол,
Герой,
Идиотский марш,
Княгиня рыжих,
Марш Трансвааль,
Миклухо-маклай,
Марш континентальных электриков,
Прощай,
Пятьсот веселый,
Праздник,
Религия,
Солнце,
Форнит,
Чужие сны.
Сначала немного о термине «поющий поэт». Если посмотреть в интернете раздел «стихи.ру», то с удивлением и ужасом обнаружишь, что за последние годы опубликовали здесь свои стихи 376 тысяч (ТЫСЯЧ!!!) авторов! Т. е. все, кто способен срифмовать пуля и дуля, книга и фига, Наташка-какашка, здесь представлены. И без всякого вмешательства редактора! Теперь следующий вопрос: -А кто это будет читать? Ответ ясен — никто. Да и автора поэтического сборника, выходящего тиражом эдак в тысячу экземпляров мало, кто почтит своим вниманием. Что делать, таково время! Поэтому поэт, который все же желает быть услышанным, должен искать другие способы добраться до публики. Вот и приходится петь, особенно если бог тебя поцеловал дважды. Обстоятельства сродни средневековью — умеющих читать мало, значит пой!
Теперь, правда, читать могут все, но не читают, а значит пой!
Замечу, что ситуация в корне отличается от той, которая была в 60-х годах в эпоху «Бардов» читать умеют все, все читают все, но прочесть негде. Можно только услышать!
Итак, давайте перечтем «Праздник» — тут он (Медведев, а не Лермонтов, мы ведь «с холодным вниманьем») раскрылся, в смысле творческой лаборатории, практически полностью. Как, вообще, рождаются стихи? Тайна сия велика есть. Вот представьте себе тесто,
поставленное на закваску (жизненный опыт, прочитанные книги, яркие впечатления). Закваска — это талант и какой-нибудь внешний или внутренний толчок («когда б вы знали из какого сора…» (Ахматова)). И начинается некое бурление, пузырение. Сама хозяйка может в это время даже не представлять, что с этим тестом она сделает. Но вот тесто поднялось и даже начинает переливаться через края квашни — тут важно не упустить момент. Есть окончательный план, нет его — давай работай! Кое-что подправить и украсить можно и потом! Но на том, втором этапе, нужны уже другие качества — труд, вкус и мастерство. Читаем «Праздник»:
В чужом пиру дорогой коньяк, что вода из лужи,
Непроходима нелепых праздников череда,
Один лишь праздник есть, который и вправду нужен,
И то, похоже, что его нет с тобой никогда.
Такой вот праздник, он не радует датой красной,
Не обещает он ни водки, ни пирога,
Он просто тихо берет за горло и шепчет: “Празднуй
Начало долгого возвращенья на берега”.
Допустим, так: сходя с покатых холмов Китая,
Таясь от взглядов любопытствующих селян,
Ты остановишься перед границею, выжидая,
Покуда солнце не закатится в гаолян.
Чтобы никто не опознал тебя по приметам,
Чтоб не поймали тебя угрюмые погранцы,
Чтобы не выдало тебя солнце, сияя в медном
Нагрудном знаке “За переправу через Янцзы”.
Сюжет пошел, и он достался тебе недаром –
Тот самый праздник, коего нет с тобой никогда.
Ты позвонишь ей, ты назначишь ей встречу в старом
Забытом парке, возле статуи у пруда,
Где ты по-прежнему начальник волшебных елок,
Что защекочут незадачливого врага,
Ты встретишь ее, ты скажешь “здравствуй”, и будет долог
Ваш путь обратно на еловые берега.
Сюжет нескладен, механик туп, хоть и рад стараться,
И на экране разгоняется как всегда
Мельканье титров, цифр, крестиков, перфораций,
Цветные фантики и прочая лабуда.
Мне как соавтору вроде как бы и не по рангу,
Но к ритуалу подключиться не премину,
И вместе со зрителями кричу я: “Сапожник, рамку!
Не обижайся, киномеханик, крути кину”.
Итак, моделируется некая ситуация, и тут (достижение достоверности через подробности) находятся особые пронзительные слова, которые не могут оставить слушателя равнодушным. Ну, а что потом? — «Мельканье титров, крестиков, перфораций…», заманили и бросили… Ну, подошел к реке хороший китаец (а может, некитаец, а может, нехороший), ну и что? Во второй части понимаешь — нет, это не про китайца, это про самого, как учили в школе, «лирического героя» — он девушку давно не видел. Хотя добраться до этого понимания сложновато — мешает обращение на «Ты»: «Ты остановишься перед границей…», «Ты позвонишь ей…», но это уже другое «Ты». А смысл третьей части — «Да ну вас всех, я и сам не знаю, о чем это! А если еще и вы не знаете, так вы козлы и три дня неумытые!»
Примерно на этой же площадке работает другой поющий поэт, Михаил Щербаков. Но Щербаков, как правило, доводит ситуацию до кризиса и вот там, на кризисной точке, бросает слушателя, предлагая ему самому найти развязку.
Вообще, Медведев и Щербаков во многом похожи, и не только методом, но пристрастием к сверхдлинной строке (что очень интересно), похожи в святой убежденности, что их стихи неразрывны с мелодией (а вот тут уж как повезет, что из песен сохранится — это непредсказуемо, а лучшие стихи останутся). Они похожи даже в милом дураковалянии. Сравните Щербаковское «Бродяга Байкал переехал,/ блоху переехал комбайн,/ когда-то мне нравилась дева,/деву звали Керолайн…» и Медведевское — «Хунвейбины вышли из комы/ и свирепые управдомы / перешли границу и стали лагерем у реки». Рискуя надоесть повторами, скажу, что по моему мнению, большинство этих песен живы, пока живы их авторы, с их неподражаемой авторской интонацией. Огромной, невероятной удачей становится случай, когда слова в сочетании с мелодией, мелодия здесь является своеобразным консервантом, какие-нибудь «Очи черные», живут столетия. А вот тексты стихов могут жить долго, хотя и не вечно. Вот почему у «поющих поэтов» меня, в первую очередь, интересуют сами тексты.
Перечел я то, что написано выше, и как-то не по себе мне стало: Ну, ладно, начал человек про какого-то китайца-некитайца, а потом потянуло, потащило на что-то очень личное, заветное (поэт всегда пишет про самого себя, о чем бы он не писал). А мы сразу — «Сапожник, рамку!». Ну, не получилось в этот раз, в другой получится, а мы зато поняли, хоть намеком, что это за чертова работа — писать стихи!
Да, а о каком празднике идет речь? Да вот об этом же мгновении, «когда стихи свободно потекут».
Но вернемся к текстам Олега Медведева. Вот «Марш континентальных электриков»:
Hеуловимый Джо отбегался по прериям —
Hа что теперь за океаном опереться нам?
Глядят в рекламные открытки и не верят им
Его глаза из-под простреленного стетсона.
У всей тусовки мухоморное похмелие,
Шприцы немытые уходят в вены синие.
И генерируют пророки очумелые
Пустые выхлопы безумья и бессилия.
Их рок-н-ролл давно издох к такой-то матери,
Лежит в канаве и на части разлагается.
Вопил: “Мы вместе!”, все по кайфу, мол, и на тебе –
Он даже сдохнуть не сумел как полагается.
Зарыли Джо, а помянуть не собрались никак.
Лишь на секунду замерев на тропке узенькой,
Тягаем с лысин петушки с кривым трилистником
По светлой памяти заморского союзника.
Ну, как? Стихи как стихи. Правда, не все знают, что это за зверь такой «стетсон» — это такая широкополая шляпа для фермеров. Но вернемся к стихам. Скажу больше — хорошие стихи! Это у меня они хорошие, поскольку я их вытащил и скомпоновал из целого «Марша». А там параллельно раскручивается еще один сюжет:
«…. И скажет твой врач, снимая очки: “Картина ясна.
Диагноз — весна, диагноз — весна, диагноз — весна!” ….
…А вот и она — в слезах и в бычках, светла и грязна –
Не спас карантин, бациллы в крови, диагноз — весна!
…Поторопись же, мужчина. Ведь твой диагноз — весна,
А с этим долго не живут!»
А тут еще с черного хода, «гремя огнем и потрясая пассатижами», ворвались «континентальные электрики».
От желания соединить несоединимое, «впихнуть невпихуемое (Губерман)», глаза идут враскоряку. Да пожалей же нас, человече!
А вот цитата из «Марша Трансвааль»:
«Смолкли звуки сладостных песен,
Сдохли в кущах все соловьи.
Эй, Добрыня, что ж ты невесел?
Где ж, Добрыня, други твои?……
…Много есть причин для унынья –
В паутине стрелы и лук,
Выйдя в тамбур, курит Добрыня,
Гасит басики о каблук.
Hынче мир наш весел не больно.
Всяка шваль гужуется всласть.
Смейтесь, гады, будьте довольны –
Ваша миссия удалась.
Hо знайте — мчится где-то в пустыне,
Так, что звезды бьются о сталь,
Синий поезд — Сивка Добрынин.
Эх, страна моя, Трансвааль!»
Вот этот отчаянный вопль в конце! «Эх, страна моя Трансвааль!» Что Трансвааль для автора? Это страна детской мечты? Один мой знакомый побывал-таки в этом бывшем Трансваале. Могу вас уверить — «ничего там хорошего нет». Или это страна оккупированная не знаю кем? Вдруг это, страшно подумать, оккупированная Сибирь!
Вот я все ругаюсь, а на самом деле поэт Олег Медведев мил мне. Он какой-то несегодняшний. Я, старый человек, с легкостью могу представить себе этого мальчика, он, как и я, как и его любимый Добрыня, в детстве прочитал книжку «Питер Мориц, юный бур из Трансвааля» (кто ее читает сегодня?).Думаю, читал Медведев и Степанова, «Порт Артур» (тоже раритет!), и помнит вальс «На сопках Манчжурии». Отсюда и пристрастие к гаоляну. Черт его знает, может Сибирь — это особая страна, и время там течет по-другому? Я тоже люблю всякие томагавки, я даже могу признаться в своей тщательно скрываемой любви к Штирлицу.
Во, как удачно вспомнилось о Штирлице. «-А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!». Давайте почитаем Медведева ( «Ты уже стал героем») :
Ну вот ты и стал героем
ты весь — как сплошной прочерк, тебя позабыли всюду,
а ежели где вспомнят – булавками колют фото.
Но ты уже стал героем, тебе нипочем порча, тебя не берет вуду,
твой след теряют собаки, когда узнают, кто ты.
Полный привет уходящим в ночь, взмах полушалка.
Прошлая жизнь — расписной сундук с ветхим тряпьем.
Как в поговорке — таскать невмочь, выбросить жалко.
Ветви колышутся за окном, скоро подъем…
Завтрак, зарядка, поет труба в сумрачном гетто.
Четок аллюр ворона коня по мостовой.
Жизни лишь вон до того столба — дальше легенда,
Только легенда да млечный путь над головой…
Вокруг все твердят, как спелись,
что коли уж стал героем,
то должен быть строг и строен —
на каждую лажу мира
клинок вынимать из ножен.
Но в этом-то вся и прелесть,
что если ты стал героем,
а ты уже стал героем, –
то никому на свете
ты ничего не должен…
Ветер забрался во все углы, стёр отпечатки
С ручек дверных и с чужих голов — кто ты теперь,
Школьный задира, гроза урлы, рыцарь с “камчатки”,
Некто, смещающий ось земли шагом за дверь?
Счастья не будет, он черств и груб, хлеб инсургента –
Воду-огонь миновав, шагнуть в сизую мглу.
Жизни лишь только до медных труб, дальше — легенда:
Луч на паркете, чужой портрет в красном углу…
Ты весь — как сплошной прочерк,
Из умных никем не понят,
ты вовсе исчезнешь вскоре.
Включить дурака — не шутка,
не каждый сумеет это.
Так сделай лицо попроще,
и люди тебе припомнят
хождение за три моря,
двенадцать прыжков за борт,
семнадцать мгновений лета.
Все здорово, все в кайф, пробирает! Так прямо и вижу молоденького Вову Путина, мечтающего о грядущих подвигах. Слегка смущает вот что: «Подъем, завтрак, зарядка» и вдруг «взмах полушалка». Это кто ж там машет? Не иначе, как замполит. Стоит на полустаночке и машет полушалочком… Если бы он еще епитрахилью махал — дело другое. Хотя я плохо знаю, что это такое -«епитрахиль», но красиво. Почти так же, как «виконтеса» или «бателон». Да, а еще — «полный привет», это что такое? Общий привет — знаю, горячий привет — знаю, а «полный» — туман, туман… «Включить дурака -не шутка» , а может «лечить»? — Тоже хорошо. (Кстати, вы обратили внимание на рифмовку? На первый взгляд ее там местами просто нет, а текст не рассыпается! Приглядитесь повнимательнее — с рифмой там все тип-топ, просто она такая, как бы это сказать, ненавязчивая.)
Но мы ведь «с холодным вниманьем»…
Вообще, по поводу текстов Медведева вопросов тьма, особенно если воспринимать их на слух.
«Турки вошли в город» -а почему не УРКИ? Урки еще лучше. Да, а что там «падлы черные
Миклухины соленые … теребят» ( шутка!)? Да ладно, не будем мелочиться. Не стоит залезать «виконтесе под бателон», пусть лучше «красавица споет про рыло с бодуна». Это я все к тому, что неплохо было бы «подмести в будуаре». Поговорим о вещах более серьезных.
«Баллада о кроликах» — трое кроликов, известный и любимый с детства Братец-кролик, фирменный лейбл журнала «Плейбой» — кролик Банни — и герой Голливудских мультиков кролик Роджер, разочарованные в своей жизни «вышли в рейд».
“…Будь ты лис, будь ты даже волк –
Тех, кто в рейде, попробуй, съешь ты,
Будь ты самый сквозной Чубайс,
Обмануть-ка попробуй ты
Тех, кто гильзы пустой любви
Бросил в пламя святой надежды,
Тех, кому освещает путь
Белый домик живой мечты.
Видишь — кролики режут крюк,
Раздвигая тугие травы.
Все охотники на сто верст
Разбежались, как от чумы.
Если кролики встретят нас –
Грохнут на фиг и будут правы –
В светлом доме живой мечты
Нету места таким, как мы….
Когда я спросил Олега, а кого собственно должны были отлупить кролики, он радостно ответил: -ВСЕХ !! Ничего себе — «светлый домик живой мечты», весь мир с битыми мордами! У пацанов-подростков это бывает. Всех, конечно, не отлупишь, но стремиться…Мечты, мечты…Потом это, к счастью, проходит.
А вот это мне нравится почти безоговорочно:
«…Все начиналось просто, граф опустил ладони на карту…»
Нет, так нельзя. Это, вообще, большое заблуждение, что стихи понимать легко. Это иллюзия, что, когда мы читаем «что же ты, моя старушка…», или «..я помню чудное мгновенье…» — для нас здесь все легко и просто. Да, действительно легко, потому что в школе нам Ольга Федоровна много раз рассказывала про Анну Павловну, потому что мы учили это на память. А не будь этого мы бы начали вопрошать:- «А откуда взялась эта старушка и куда эта старая дура подевала кружку?» Для понимания стихов нужна подготовка. Вот и давайте я проведу с вами такую небольшую подготовку.
«Граф опустил ладони…» -Медведеву вообще милы всякие княгини, виконтессы и прочее. Но это особый граф. Помните, в школе нас учили, что граф Сен-Симон обучил своего лакея будить его словами:- «Вставайте, граф, вас ждут великие дела!» А потом, в шестидесятые годы, Клячкин написал песню со словами: — «Вставайте, граф, уже рассвет полощется…» Там еще было : « И граф встает, ладонью бьет будильник, берет гантели, смотрит на дома и безнадежно лезет в холодильник, а там зима — пустынная зима…» Т. е. «граф» 60-х годов принадлежал к сословию молодых инженеров или младших научных сотрудников. Медведевский граф живет в 2000 году, во времена мобильных телефонов, компьютеров и все-то у него есть , а сам он — кузнец!
Есть по этому поводу у меня история. Один мой знакомый при советской власти чего-то там делал для космоса. Не знаю, что он делал, скорее всего бумажки со стола на стол перекладывал, потому что скучал страшно. А тут советская власть закончилась и вдруг оказалось, что он — классный кузнец. Ну, мечта у него такая была. Построил себе кузню в Покотиловке, это 15 минут от Харькова, и дела пошли. Да только не долго. Народ у нас больно хороший — спалили его кузню к чертовой матери. А правильно — не заносись, новый буржуй!
Вот и Медведевский граф, он тоже кузнец. И овладело им беспокойство, охота к перемене мест. А может бандиты наехали, не знаю — там, в тексте, как будто есть такой намек, но так или иначе — «надо ехать!».
Да, вот еще что. Поезда на железной дороге нумеруются особым способом. Если это скорый, то его номер где то в первых двадцати, если номер, к примеру, 120 то это уже почтовопассажирский и ехать он будет раза в три дольше, а если номер поезда начинается с пятьсот (они там называют его пятьсот-веселым), то можете себе представить в какой глухомани живет этот граф.
Ну, вот — пожалуй этого достаточно, чтобы мы могли читать стихи, не размышляя о том, куда старушка задевала кружку. Нет, вот еще — там мелькает словечко «бателон» — «на палубе бателона». Розыски смысла привели к тому, что, говорят, баделон это такой паром, который ходит по Амазонке — не уверен, но спорить не буду. Тем более не уверен, что граф добрался аж до Амазонки, думается — это только в воображении девушки.
Все начиналось просто: Граф опустил ладони на карту
Реками стали вены, впали вены в моря,
В кузнице пахло небом, искорки бились в кожаный фартук,
Ехал Пятьсот Веселый поперек сентября…-
Девочка, зря ты плачешь — здесь в сентябре без этого сыро,
Там, куда Граф твой едет, вовсе уж ни к чему.
Счастье из мыльных опер — жалкий эрзац для третьего мира,
Только Пятьсот Веселый нынче нужен ему.
Ветер метет перроны, поезд отходит через минуту,
Точно по расписанью — х*ли ж им, поездам.
В грустный мотив разлуки что-то еще вплетается, будто
Пуля в аккордеоне катится по ладам.
И вот ты одна под крышей, свечи сгорели, сердце разбито,
Что-то уж больно долго Граф тебе не звонит.
Только Пятьсот Веселый, шаткий от контрабандного спирта,
Знает к нему дорогу — этим и знаменит.
На рубеже столетий всё в ожидании, чет или нечет,
И Граф твой не хуже прочих знает, как грань тонка,
Что-то ему обломно — бабы не в кайф, и водка не лечит –
Мечется волком в клетке, ждет твоего звонка.
Верь в то, что всё, как надо, нынче судьба к нему благосклонна,
Нынче портянки в клетку, устрицы на обед,
Под акварельным небом, сидя на палубе бателона,
Пьет золотое пиво, думает о тебе.
Девочка, ждать готовься — вряд ли разлука кончится скоро,
Вряд ли отпустит Графа певчий гравий дорог,
Ты открываешь карту, и вслед за беспечной птичкой курсора
Шаткий Пятьсот Веселый движется поперек.
Ты не кляни разлуку — мир без разлуки неинтересен,
Брось отмечать недели, вытри слезы и жди,
Верь в то, что ваша встреча — сказка всех сказок, песня всех песен,
Новый мотив разлуки — все еще впереди
А вот то, что вызвало мои самые большие возражения — «Идиотский марш»:
Кругом зима, опять зима, снега черны, как всегда,
Они привыкли растворяться во тьме.
Кругом чума, опять чума, твои пустые города —
Они привыкли плыть по этой чуме.
И кто-то может слушать Боба, кто-то “Ласковый май”,
Почем пророки в идиотском краю?
Гитару брось и бабу брось, и как жену обнимай
Обледенелую винтовку свою.
Который век скрипит земля, но мир светлее не стал,
Тебе все это надоело, и вот
Поет труба, присох к губам ее горячий металл –
Она друзей твоих усталых зовет.
И ты был слаб, и ты был глуп, но все мосты сожжены,
Их не вернуть — они не смотрят назад.
И ты встаешь, и на плечах твоих рассветы весны
Как генеральские погоны лежат.
Крутые дяди говорят: “Твои потуги смешны.
Куда годна твоя дурацкая рать?
Подумай сам — коснется дело настоящей войны –
Они же строя не сумеют держать!”
Ты серый снег смахнешь с лица, ты улыбнешься легко.
Ты скажешь: “Верно. Но имейте в виду:
Где Ваши штатные герои не покинут окоп –
Мои солдаты, не сгибаясь пройдут.”
И плюх да скрип, сырое небо бороздя головой,
Его учили улыбаться во сне –
Идет седьмого идиотского полку рядовой –
Твоя надежда в этой странной войне.
А мимо мертвые деревья вдаль плывут, как вода,
По их ветвям струится розовый дождь.
Они молчат, поскольку знают, для чего и куда
Свое оборванное войско ведешь.
И все на счастье, даже небо это рюмкой об пол,
И все довольны, и в штабах ни гу-гу,
И до последнего солдата идиотский твой полк
Стоял в заслоне и остался в снегу.
И о медалях-орденах ты помышлять не моги:
Всего награды — только знать наперед,
Что по весне споткнется кто-то о твои сапоги
И идиотский твой штандарт подберет.
Здорово, да? В блогах тоже полный восторг типа «наконец я нашел свой гимн»! «Блестящая попытка вырваться из обыденности». А если «с холодным вниманьем»? Гимн? -Ладно, пусть гимн. -Чей? -Коммунистов, фашистов, гомосексуалистов? Олег отвечает -Всех!!
Не уверен кто, приписывается Чехову, сказал: — «Писатель только изгибает вазу, а налить туда вино или помои, — дело читателя.» Вот, рискуя быть такими помоеналивателями, давайте прочтем текст и подумаем, что в нем действительно есть:
«Какая-то сволочь, вообразил себя эдаким генералом от романтики, неизвестно ради чего (надоело, что за две последние тысячи лет мир светлее не стал), навербовал по меньшей мере семь полков таких же романтичных необученых идиотов и положил в снегах неизвестно за что. Мир так и не стал светлее, в штабах довольны, сам «генерал» тоже «рюмкой об пол», мол, по весне навербуем других.» Ну, Олег ? Вы это имели в виду? Ах, нет? Вы говорите, что он тоже погиб. А где это написано? Вы ведь «на ты» со всеми. «Споткнется кто-то о твои сапоги», это про кого? Про генеральские сапоги или рядового из седьмого полка? Ну, а если даже и сам погиб? Когда дело касается только тебя, ты можешь по собственному выбору идти в менты или в дальневосточные партизаны, или вообще на хрен, но если ты ведешь людей… Для меня важнее стихи другого автора:
-Он там машет копьем, ветрякам не давая прохода,
Но приходят юнцы от романтики этой в кураж.
Я и сам бы пошел, если б знал на хрена мне свобода…
(И. Жук)
Вот то-то и оно! Давайте сначала поймем «на хрена нам свобода», что мы с ней будем делать и, если уж лечь в снегах, то ради чего.
Что бы я сказал Олегу доведись нам встретиться еще раз и согласись он меня слушать: -Ты за кого, парень? За наших или за ихних? Нельзя быть за всехних! Вот ты однажды обмолвился: — «Лучше быть коричневым, чем голубым». Нет, быть коричневым -ХУЖЕ! Пора определяться, а заодно и взрослеть.
И уж, если Б-г тебя поцеловал в лобик, так давай, соответствуй! А «мосты смотреть назад» все равно не могут — у них гляделок нет!
2011, Милуоки, США.